Охранник поймал юную воровку и выебал её раком в подсобке — жесткое наказание за кражу

Готовы к настоящему жару?

Она думала, что шопинг — это искусство. А он превратился в жаркую, грязную сделку. Этот охранник, с его маслянистым взглядом и тяжелой ладонью на плече, затащил её в душную каморку, где пахло потом и дешевым табаком. Он ткнул телефон ей в лицо — стоп-кадр, её лицо, её руки, ласкающие чужое. "Попалась, сладкая". Его голос — как наждак по коже, низкий и хриплый. Она сглотнула, чувствуя, как липкий страх и острый, болезненный интерес разливаются внизу живота. "Обыск", — выдохнул он, и это слово прозвучало как приговор, полный обещания. Она не хотела в тюрягу, нет. Но его запах, его власть над ней, эта тесная клетушка без окон — всё давило, распаляя её до дрожи. Колени уперлись в пыльный пол, и она, закусив губу, потянулась к ширинке, чувствуя, как набухает под тканью его готовый, толстый ствол. Горло сжалось, когда головка скользнула внутрь, раздвигая влажную плоть. Она давилась, хватая воздух ртом, пока он рвал её волосы, насаживая глубже, до самых гланд. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с его предэякулятом, а он лишь довольно рычал, глядя, как она старается. А потом — грубый разворот, её лицом вниз на продавленный диван. Вход без смазки, на сухую, отчего она взвизгнула, царапая ногтями дерматин. Каждый толчок разрывал её изнутри, заставляя пизду вибрировать и сжиматься, пока он долбил её раком, шлёпая по ягодицам так, что кожа горела. Он перевернул её, закинув ноги себе на плечи, и вошёл на всю глубину, до упора, так что она выгнулась дугой, чувствуя его мошонку, хлопающую по её влажной попке. "Моя маленькая воровка", — прошептал он, ускоряясь, и она кончила, застонав в голос, разливаясь соками по его бедрам, впитывая каждую секунду этого грязного, порочного, свободного падения.

Приятного просмотра!